IНОСТРАНЕЦ

Традиционно (если можно употреблять слово "традиция" в связи с деятельностью, постоянно бегущей впереди прогресса) люди, занятые современным искусством, придерживаются либерально-демократических взглядов. Иногда впадают в крайний левацкий радикализм. Но бывает и наоборот. Гениальный авангардный поэт Т.С. Эллиот стал католиком-фундаменталистом. Его современник, поэт не меньшего формата, Эзра Паунд, вообще поверил, что режим Муссолини является идеальным воплощением конфуцианского правления и начал сотрудничать с фашистами. За это потом долго сидел в тюрьме и в сумасшедшем доме. В последнее время в России все большее внимание привлекает к себе движение, которое окрестили "новым русским классицизмом" и "новым академизмом". Его "крестным отцом" стал петербургский художник Тимур Новиков, идеи движения пропагандирует газета "Художественная воля", в Москве его активно продвигает галерист Александр Якут. В адрес "новых русских классицистов" сразу были выдвинуты обвинения в приверженности империализму, тоталитаризму и национализму. На деле все сложнее. Эти художники и литераторы не имеют отношения к "новорусскому академизму" Церетели и Шилова. Они не страдают синдромом национализма и расизма. Скорее, их можно сприблизить по мировоззрению к европейским "новым правым" и "неоязычникам". Они отказываются от интеллектуального аналитизма и тотальной иронии, являющихся необходимыми признаками презираемого ими "актуального искусства". Ищут корни в древних мифологиях, в истории, в старом искусстве. Это отчаянная и, на наш взгляд, интеллектуально слабая попытка спастись от вызовов хаотичной совретменности. Но феномен "возвращения к корням" очень важен.

"i" побеседовал с одним из самых ярких представителей "нового классицизма" московским художником Алексеем Беляевым-Гинтовтом.


Война - серьезное дело

Iностранец: Алексей, пожалуйста, немного о себе...

Алексей Беляев-Гинтовт: Я родился в 1965 году в Москве. Закончил с "красным дипломом" Архитектурно-строительный техникум. Потом три года учился в МАРХИ, но не закончил - надоело. И уехал в Петербург, учиться в Свободной Академии, основанной Тимуром Новиковым. Был в группе Бориса Юхананова.

Iностранец: Для москвича это необычный поступок. В культурном отношении Москва и Питер живут практически раздельным. способом, и москвичи редко перебираются на Неву.

А.Б.-Г.: Я очень давно начал ездить в Петербург и нашел там куда больше единомышленников, чем в Москве. В Академии я чувствовал себя совершенно органично, скорее Москва мной воспринималась как нечто "каникулярное".

Iностранец: В ваших работах с самого начала сильна милитаристская тематика. Вы часто обращаетесь к символам войны, насилия, мужской доминации. Колоссальный фаллический гриб с выставки "Копье Вотана" один чего стоит! Почему?

А.Б.-Г.: Да, мне на самом деле свойственен интерес к теме войны. Меня, конечно же, интересует военная фактура. Война - это оптимальное, наиболее сильное проявление человеческих отношений. Это тема максимальной серьезности. А серьезность - это то, что меня больше всего привлекает.

Iностранец: Вас не пугает то, что ваше творчество может быть рассмотрено как гимн тоталитаризму?

А.Б.-Г.: Я ведь говорю в своих работах о времени и о себе. Конечно же, в этом смысле я представляю собой страну, особенно, когда оказываюсь за рубежом. Какая у нас страна, такое и искусство.

Iностранец: Но оценочный момент есть? Грубо говоря, нравится ли вам война?

А.Б.-Г.: Я не воевал, но волей-неволей мне приходится представлять свою страну. И я отвечаю за ту часть культуры, которой я занимаюсь. И я прекрасно отдаю себе отчет в мере ответственности. Про политику я вообще не хотел бы говорить, она меня абсолютно не интересует. Я говорю об ответственности за поступки, которые я как художник совершаю. Если художник серьезен, ответственность возрастает многократно. Я себя считаю серьезным художником.

Традиция и гигантизм

Iностранец: Ваши работы - и индивидуальные, и сделанные в соавторстве - почти всегда отличаются размахом, даже некоторым гигантизмом. Например, инсталляция U-87, сделанная в 94-м году вместе с Кириллом Преображенским в галерее "Риджина" и посвященная Йозефу Бойсу - этот самолет в натуральный размер, сделанный из валенок (Йозеф Бойс - великий немецкий художник, умерший в 1986 году. Во время войны он был пилотом "Люфтваффе", потерпел крушение над степным Крымом. Его спасли татары, вылечившие его от обморожения при помощи сала, которым его намазывали, и войлока, в который заворачивали. Войлок и сало стали важнейшими материалами в творчестве Бойса, в политическом смысле придерживавшегося крайних либерально-демократических взглядов). Или огромные, метра в три "Челюсти". Или прошлогодняя выставка в Париже, "Копье Во-тана>, главным элементом которой был макет ядерной боеголовки, установленный на колоссальное бревно. Или ваш новый проект - "Образ врага", огромные картины... Ясно, что осуществление таких проектов требует очень больших затрат. Как вам удается уговаривать богатых людей давать немалые деньги на совершенно некоммерческие затеи? Как вы объяснили банкиру Владимиру Овчаренко, хозяину "Риджины", что надо потратиться на тысячи валенок и построить этот самолет?

А.Б.-Г.: Я вообще мечтаю заниматься монументальным искусством. Родясь и вырастя в такой стране, как Россия, было бы странно не ощущать ее масштабы и ее значимость для мира. Дело, конечно, и в наследии мегаломанской сталинской культуры, но постепенно я удаляюсь в сторону куда более глубокой традиции, никак не связанной с настоящим, традиции, которая не встречается с современным миром. Меня интересует именно это. Сейчас в Петербурге на глазах обретает силу движение нового русского классицизма, которое мне чрезвычайно близко.

Iностранец: А вас не смущает некоторый уклон Новикова в русский национализм? В последнее время его обостренный интерес к русской имперской тематике вполне может вызвать нарекания по этому поводу.

А.Б.-Г.: Я ни разу не слышал от Тимура националистических заявлений. И меня нисколько не пугает то, что называют культурным империализмом. Хотим мы того, или нет, но мы живем в империи, и это единственно возможная форма существования этой страны. Что же касается того, как мне удается доставать средства на осуществление моих проектов... Прежде всего, я никогда не пользовался поддержкой государства. Да и всевозможные фонды, к примеру, фонд Сороса, на подачки которого живут почти все московские художники, тоже меня не очень жалует. Но каждый раз находятся энтузиасты, понимающие значимость моих проектов для отечественной культуры. На них только и надежда. Собирается группа, работающая вместе. Должно быть, это свойство самих проектов, притягивающих тех, кто способен помочь в их реализации. Овчаренко просто понравилось - он помог. Он ведь помогал и многим другим художникам. В Париже, например, мне и Андрею Молодкину, уже пять лет живущему во Франции, очень помогла осуществить "Копье Вотана" Наташа Селиванова, замечательная девушка, тоже парижская жительница. Она занялась "паблик-рилейшнз", нашла нужных людей, нашла галерею АВ, где мы сделали выставку. Но никаких магических технологий и ноу-хау по добыванию денег у меня нет. И я не думаю, что этому можно научиться. Я повторяю, сами мои проекты притягивают тех, кто хочет помочь. Я думаю, в этом принципиальное отличие традиционалистского искусства от общеупотребительного авангардистского, "либерально-демократического" искусства. Этим художникам приходится кого-то в чем-то убеждать. Убеждать какие-то фонды, институты, министерства. Я этим не занимаюсь. Я работаю в автономном режиме. И получается. Ведь с традицией связано очень многое, это глубже, интереснее, чем авангард, это привлекает большее количество людей. Но вообще-то это кухня художника, и обсуждать ее долго не имеет смысла.

Скажи мне, кто твой враг...

Iностранец: Алексей, расскажите пожалуйста о своём новом проекте, "Образ врага", осушествленного перед Новым годом в Париже, в церкви Сальпитриер.

А.Б.-Г.: Изначально он выглядел так. Мы хотели опросить людей в разных регионах о том, что такое для них "враг". А потом на материале такого опроса сделать картины и скульптуры. Опрос мы собирались провести в России, Франции, Таиланде, в Ирландии и в США, в штате Техас. Мы прекрасно отдавали себе отчет в том, что этот проект по сути является репликой на проект Комара и Меламида "Выбор народа". Они провели серьезный социологический опрос в разных странах на тему того, как люди представляют себе "настоящую хорошую картину". А потом по результатам сделали "хорошие" русские, китайские и прочие картины. Но между "Выбором, народа" и "Образом врага" принципиальная разница. Комар и Меламид производили опросы в странах, которые они считали "репрезентативными" - в Америке, в России, в Китае, в Италии, в Дании. Мы выбрали регионы совершенно произвольно. Кроме того, они опрашивали людей о хорошем, красивом, добром. Мы - наоборот. Но постепенно, опросив французов и русских, мы поняли, что социологический подход не продуктивен. Французы вообще не могли сказать ничего серьезного. Врагом у них оказывалась теща, муж, слесарь, банкир и так далее. Русские - тоже не лучше. Эти говорили почти всегда про каких-то политиков. Либо про инфернальных существ, которые иногда сливались с политиками. Мы отказались от этой затеи и просто сделали маслом на холсте три огромные картины с черепами. Белый череп, желтый череп, черный череп. Мне вообще теперь стали совершенно неинтересны концептуальные подходы, которыми обычно пользуются в "современном искусстве". Живопись, "холст - масло", совершенно самодостаточна и самоценна. И чем больше она будет находиться в русле традиции, тем меньше надо будет внешних комментариев. А череп - это символ смерти. И в крайнем обобщении смерть является врагом для всех. Темами так называемого "актуального искусства" на Западе обычно являются насилие, секс и расизм в разных проявлениях. Мы хотели избежать этих затасканных тем. Вернуться к традиции. Череп - один из важнейших символов во всех культурах и во все времена. Выставка, как мне показалось, прошла очень успешно. Весной мы надеемся привезти ее в Петербург и показать в Русском музее, дополнив ее еще несколькими большими картинами и скульптурами. Потом, возможно, в Москве. Здесь мы рассчитываем на помощь Александра Якута.

Iностранец: То есть самый сильный символ в культуре - символ смерти?

А.Б.-Г.: Видимо, так.

Iностранец: Церковь Сальпетриер - одно из известнейших и престижнейших мест в Париже, где выставляют современное искусство. Здесь проходят выставки знаменитейших художников, живых классиков. Как удалось осуществить этот проект?

А.Б.-Г.: Это опять же кухня. На сей раз, снова, собралась группа людей, хотевших, чтобы такой проект на парижской земле состоялся. Они помогли нам с организацией, с покупкой необходимых материалов, вели переговоры с начальством, нашли деньги на аренду помещения. И нам опять удалось обойтись без поддержки государства.

Iностранец: Это удивительно. Культурная деятельность во Франции очень огосударствлена. Обычно в реализации такого рода проектов в том или ином качестве непременно участвует либо государство, либо городские власти.

А.Б.-Г.: Ну, наш вернисаж государство проконтролировало. Мэрия Парижа нам помогла: предоставила полторы тысячи адресов ведущих художников, музыкантов, писателей, журналистов, галеристов Франции, которых мы пригласили при помощи писем. В каждый конверт было вложено приглашение на "Образ врага" и фрагмент из текста Тимура Новикова "Новый русский классицизм". Таким образом, множество очень известных людей были поставлены в известность о нашей выставке. Видимо, поэтому за десять минут до вернисажа на выставке появились двое "политических полицейских" и оставались до конца события.

Традиция и полиция

Iностранец: Политические полицейские? Во Франции нет цензуры, во всяком случае официально. Это был местный КГБ?

А.Б.-Г.: Не знаю уж, как они точно называются. И это не цензура, это контроль. Они сказали, что они из комиссариата полиции. Нам пришлось предварительно заверять выставку в комиссариате - Сальпетриер это место на самом деле престижное. Кроме того, это действующая церковь. Там проходят выставки, но и служат мессу. Уходя, полицейские объяснили, что их прислали потому, что власти боялись непредсказуемости русских.. Мы не встроены во французский контекст. Я наблюдаю, как постепенно и осторожно русские снова становятся "образом врага". После перестроечной эйфории, когда мы оказались хорошими, нас снова начинают демонизировать. Надо сказать, что на вернисаже "Копья Вотана" полицейский тоже появлялся. Он очень подробно выспросил, кто мы, откуда, почему - при том, что это была частная галерея. Дело было в том еще, я думаю, что журнал Coda, напечатавший перед выставкой статью о нас, украсил ее, без нашего ведома, значком, который используют французские нацисты - крест, вписанный в круг. Мы его никогда не применяли. Тоже показательно: модный и тусовочный журнал сразу налепил на нас этикетку. Так Запад считывает положительное отношение к традиции.

Iностранец:Дмитрий Шостакович, внук великого композитора, специально написал музыку для "Образе врага". Что это за сочинение?

А.Б.-Г.: Небольшое музыкальное произведение, "Гимн Евразии". Митя его исполнял на вернисаже на электронных клавишных инструментах. Длится оно полторы минуты, он несколько раз повторил его с вариациями. Мне показалось, что за основу была взята "Вы жертвами пали в борьбе роковой".

Iностранец: Вы предусматриваете развитие проекта?

А.Б.-Г.: Да, конечно. Этой весной должна быть выставка в известной парижской галерее Navarra. Очевидно, мы сделаем еще одну выставку в Сальпетриер. И, повторяю, надеюсь привезти проект в Россию.

Iностранец: Сейчас вы больше работаете за границей. Вам кажется, что художественная жизнь в Москве тускловата? А.Б.-Г.: Да, скучновата. Я очень надеюсь, что Александр Якут сможет сгруппировать вокруг себя достойных людей. Пока я вижу настоящую силу только в нем.

Журнал "Iностранец".