Я ГОВОРЮ О КЛОКОЧУЩЕМ, ОБ АТАКУЮЩЕМ СТИЛЕ, О ГЕРОИКЕ СОЗИДАНИЯ

Алексей Беляев-Гинтовт рассказал о подоплёке либерально-фашистской истерии вокруг его номинации на премию Кандинского

Появление фамилии Алексея Беляева-Гинтовта в шорт-листе премии Кандинского вызвало бурную дискуссию в СМИ и интернете. Художника обвинили в ультраправых взглядах, а жюри премии адресовали вопрос: может ли человек с такой политической ориентацией вообще претендовать на награду имени Кандинского. То есть либеральная критика взялась судить художника за инакомыслие.

Пожалуй, никогда доселе фигура Беляева-Гинтовта не вызывала столько шума. А ведь он «в строю» уже более 20 лет. В недавнем прошлом московский представитель «Новой академии» Тимура Петровича Новикова, Беляев-Гинтовт многому научился у гуру неоакадемизма. Старец Тимур Петербургский еще в конце 1990-х, помахивая топором, призывал порубить в капусту весь совриск, да еще сжечь «грехи молодости». Беляев-Гинтовт тоже эпатирует публику топором и призывами к пожару. Но теперь никому почему-то не смешно. На его полотнах оживает «большой стиль» - помимо Колизея появляются двухметровые красные звезды, Дворец Советов, увенчанный фигурой Аполлона, марши на Красной площади - все на золотом фоне. То ли очередная тоталитарная утопия, то ли психоделические видения ужасно-прекрасного.

Это - провокация? Где кончается «амплуа» художника и начинается социальная ответственность за художественные высказывания? Насколько социальные пристрастия художника декларированы в его искусстве и можно ли за них его судить? И вообще каковы на самом деле взгляды Алексея Беляева-Гинтовта, пыталась выяснить Елена Федотова.

Справка «Артхроники»:

Алексей Беляев-Гинтовт родился в Москве в 1965 году. В 1985-м окончил Московский архитектурно-строительный техникум (отделение жилых и общественных сооружений). В 1985-1988 годах учился в МАРХИ (факультет градостроительства). Живет и работает в Москве.

В: Вы вошли в шорт-лист премии Кандинского. Насколько для вас это важно?

О: Я чрезвычайно удивился, что дошел до последнего тура. Но учитывая, что работы всех трех претендентов обращены к советскому прошлому, я понял, что оказался на своем месте. Несмотря на то, что на премию меня выдвинула галерея, мне было важным участие в премии, носящей имя Кандинского: я по-прежнему ощущаю себя продолжателем дела великих авангардистов прошлого.

В: Как вы отнеслись к упрекам в почвенничестве и даже фашизме?

О: Судя по тому, какие на меня посыпались упреки, я вдруг понял, что это упреки, обращаемые к нашей стране извне. В этом смысле я считаю, что мне удалось представить образ Родины, и я ощущаю свой континентальный масштаб (смеется). Я убежденный евразиец. Мы, евразийцы, считаем, что три тоталитарные идеологии, берущие начало в проекте модерн, были реализованы в ХХ веке - фашизм, коммунизм и либерализм. И мы равноудалены от всех трех. Мне привычнее отвечать на упреки в коммунизме, социализме, а обвинения в нацизме и фашизме по-настоящему странные, ибо наше общественно-политическое движение на сегодняшний день представляет все конфессии, все традиционные мировоззрения.

В: Вы действительно сторонник коммунизма или социализма?

О: Мы выступаем за социальную справедливость, многоукладную экономическую систему и многополярный мир.

В: Вы отрицаете, что национализм и, в частности, антисемитизм - одна из составляющих евразийства?

О: Это безумие. В ближний круг Евразийского движения входят глава федерации еврейских общин России Бер-Лазар, верховный муфтий России Таджуддин, Авигдор Эскин, естественно, православные иерархи, а также буддисты. Как только кто-то переходит грань допустимого, он удаляется естественным ходом истории. У нас, знаете ли, разговор с нацистами короткий.

В: Вы - председатель Евразийского союза молодежи?

О: Нет, вы меня повысили в звании. Я всего лишь являюсь стилистом Международного евразийского движения.

В: Вы оформляете пропагандистские материалы?

О: Из удачных своих выступлений назову Учредительный съезд Международного евразийского движения в залах Свято-Данилова монастыря Московской патриархии, еще несколько съездов и общее тонкое воздействие, я не говорю о печатной продукции. Я постепенно нащупываю Большой стиль Большого Евразийского проекта. Никто не знает, как он выглядит. Ситуация по сути своей настолько авангардная, что она по-настоящему бодрит. Все происходит на наших глазах.

В: Как вы видите этот будущий Большой стиль?

О: Одна из главных черт евразийства - это преемственность. Нам гораздо милее седая древность, нежели последние века или далекое будущее, то есть по сути своей наш проект консервативно-революционный или аграрно-космический. В этом смысле Советский Союз дает массу подсказок и предлагает состоявшийся проект аграрно-космической империи, сконцентрированный, может быть, на территории ВДНХ.

В: Вы ностальгируете по сталинскому имперскому стилю?

О: Этот стиль подходил подавляющему большинству его обитателей, был признан на международной арене, и с тех пор мы не можем предъявить ничего, что равнялось бы даже одной сотой части его мощи. И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что он оплачен кровью. Это та цена, которую берет Большой стиль, по-другому в истории не бывает. То же самое можно сказать про французский ампир, можно найти аналогии и в цивилизациях древности. Нравится нам это сейчас или нет.

В: Вас привлекает эстетика силы, воли?

О: Меня привлекает эстетика совершенных форм. Я - аполлонист. Артефакты ВДНХ - это синтез народной воли и властной установки. Это трудно понять европейцам, их традиция четко различает одно и другое, поэтому описывая окружающую меня реальность в зримых образах, я выбираю их состоявшуюся часть, где народная и властная составляющая неразделимы. Если художник Традиции проделывал огромную аналитическую работу в своей мастерской и предъявлял, как правило, результат, то ХХ век взял на себя смелость озадачивать зрителя неким необъяснимым фрагментом реальности в выставочных залах, предлагая зрителю проделать за него аналитическую работу. Мне кажется, это позиция тунеядца.

В: Вам не кажется, что красота, эстетизирующая тоталитарные взгляды, - это социально безответственная позиция?

О: Прямая связь классической эстетики с тоталитаризмом не просматривается. В то же время красота не отменяет присутствия ужаса.

В: Когда в начале нулевых вы создавали утопию, обращенную в будущее, вроде проекта «Новоновосибирск» (совместно с Андреем Молодкиным), вы рисовали шариковой ручкой. Теперь вы обращаетесь в конкретное советское прошлое, используя технику печати на золоте, что в значительной мере это прошлое канонизирует.

О: Я стараюсь свои образы вывести из-под гнета времени. Я обращаюсь к неоклассицизму как к универсальному языку Нового времени, понятному любому обитателю планеты Земля, или почти любому. Он является объединяющим планетарным художественным языком. «Рабочий и колхозница» в моем представлении - это символ ХХ века. Она наследует лучшим образцам европейского классицизма, опирающегося на греческую классику, - это и есть европейская культура в ее наивысшем проявлении. Я обращаюсь к высоким образцам. Сейчас я готовлю два футуристических проекта для Москвы и для Грозного.

В: В одном из ваших проектов содержатся провокационные лозунги, например: «Мы будем лечить вас йадом».

О: Общее название этой серии, созданной весной этого года, - «Эсхатологический плакат». Эсхатология - это наука о конце света. Это утверждение относится ко всем и ни к кому. Курехин в своем последнем интервью сказал: «Мы научим вас думать». К кому обращался Курехин - эту тайну он унес в могилу. Мне больше всего нравится призыв «Мы все вернем назад». Здесь время и пространство пересекаются.

В: У этого проекта очень гламурная стилистика. Все выглядит как дизайнерский плакат. А русское оружие символизирует гламурный позолоченный топор. Почему?

О: Золото бунта. Большой стиль, как он мне представляется, имеет парадную составляющую, но имеет и не парадную. То, что вам попалось на глаза, принадлежит скорее к первой, чем ко второй категории. Эти плакаты делались по случаю сербского марша в Москве в защиту территориальной целостности Сербии.

В: Вы эпатируете?

О: Шок никогда не являлся для меня самоцелью, но зачастую становился единственным результатом в информационном поле.

В: До того, как вы обратились к Традиции, вы были активным участником альтернативной клубной культуры, посещали клуб «Птюч». Чем он вас привлекал?

О: Давно это было... Я всегда так или иначе в эпицентре событий. Там собирались занимательные люди. Как выпускник школы авангарда я не мог не встречаться с другими авангардистами того времени.

В: Клуб «Птюч» был связан с психоделическими практиками.

О: Уделял внимание и здесь достигал предела. С тех пор трезвлюся.

В: Елена Селина писала в пресс-релизе к одной из ваших выставок в галерее XL в середине 1990-х, что вы традиционно занимали психоделический квадрат. Вы согласны с определением Селиной?

О: Это было время тотального эксперимента. Наша группировка так и называлась «Лаборатория мерзлоты». Мы вместе с Кириллом Преображенским и Сергеем Кусковым экспериментировали с метафизическим холодом и морозильными установками. Результатом экспериментов явилось посвящение Йозефу Бойсу - самолет Ju-87 из валенок. Он поставил точку в оголтелом экспериментаторстве. Вероятно, здесь Традиция подмигнула в первый раз. Нам хотелось выразить Большую идею в огромном пространстве. Это такой образ Родины.

В: Почему вы связали его с образом Бойса, фашистского летчика?

О: Тревожный во всех отношениях образ. Биография Йозефа Бойса наложилась на кровавое помешательство того времени: 1994 год, тогда началась чеченская война. Мы часто кого-то хоронили. Вот памятником этой эпохи он и стал.

В: Изображения на ваших картинах созданы отпечатками ваших ладоней. Почему?

О: В середине 1980-х я - тогда студент архитектурного института - с помощью 2-3 учебников решил изучить художественные системы Запада в последовательности, отведя на каждый стиль 2-3 недели. Я перерисовал все эти системы, пока не добрался до плюралистических 1980-х. Вдруг стало ясно, что сам предмет изображения не так важен, как периферия, буквально отпечатки пальцев. Оставалось отшлифовать некую фигуративную систему, которая позволила бы любой предмет присвоить методом оттиска. Мне было важно, что этот образ присваиваю именно я. Ни один человек не может повторить мои линии жизни.

В: Чем занимались в 1980-е?

О: В 1985-1987 годах я стал выставляться с неформалами. Это был такой пышный конгломерат хиппи, панков, металлистов, псковских индейцев, ничевоков, которые были организованы в группу и успели сделать несколько выставок, Пелевин участвовал.

В: У вас случались столкновения с КГБ в то время?

О: В 1984 году я был принят в «систему» (в советское время «системой» называлось своеобразное подполье, состоящее из неформалов. - Е.Ф.) и получил инициатическое имя Евграф. Тогда как раз вышла песня Гребенщикова «Мальчик Евграф». Я много путешествовал по стране, непременно с фотоаппаратом, в каждом городе был свой филиал «системы», и я снимал эту жизнь изнутри. Было бы странно, если бы я не был обнаружен, пойман нашими органами. Меня брали в Москве, Питере, Киеве, Львове, Вильнюсе, Риге, Таллине, Симферополе, Севастополе. Тем более некоторые мои пленки каким-то образом проникали на Запад.

В: Чем заканчивались ваши пребывания в КГБ?

О: Было трудно, но интересно. Потом меня уже стали брать без повода, потом я был вынужден ходить на объяснения в районный отдел КГБ, почти как сейчас, то есть всего примерно 30 разговоров. Но я горжусь, что не выдал никого.

В: Вы сказали, что и сейчас тоже?

О: Нет, но я привык к тому, что в любой момент некая организация может пристально мной заинтересоваться. Теперь я понимаю, что не был идеологическим врагом советской власти вообще, но те ее опостылевшие формы, с которыми столкнулся я, - они были неприемлемы: тотальное вырождение, броня остывает, смерть кругом. Никто не вышел защищать эту власть.

В: А сейчас вы занимаетесь реинкарнацией символов советской системы.

О: Я говорю о клокочущем, об атакующем стиле, о героике созидания. Советский Союз был невиданным в истории выбросом пассионарной энергии, которая перемолола миллионы и породила невиданных космических масштабов строй всемирного братства трудящихся.

В: Ваши социалистические взгляды не мешают вам сотрудничать с одной из самых буржуазных галерей в Москве?

О: Я бы с огромным удовольствием взаимодействовал с государством или с иными структурами, которые могут предоставить необходимый масштаб. Галерея «Триумф» мне симпатична метафизическим масштабом, да и сами по себе ее владельцы - очаровательные люди. Мне нравится интерьер: его дворцовый стиль - воспоминания о прекрасной эпохе. Я всегда тяготел к аристократии и пролетариату, менее всего к буржуазии.

В: На своем сайте doctrine.ru в раздел «Союзники» вы поставили журнал «Артхроника» в одном ряду с газетой «Завтра», порталом «Арктогея», движением «Евразия». Идеологически это не близкие издания и люди.

О: И тем не менее читать «Артхронику» было интересно. Если мы описываем пласт современной культуры, «Артхроника», безусловно, является одним из полюсов современной пластической культуры.

АРТХРОНИКА