ПРОЕКТ БЕЛЯЕВА — ЭТО СПОСОБ ТЕРАПИИ

Екатерина Бобринская, член жюри премии Кандинского:
«Проект Беляева - это способ терапии»

В: Каковы были ваши критерии оценки «Проекта года»?

О: От ежегодных конкурсов бессмысленно ожидать непременных открытий нового художественного языка. Сама категория «нового» в искусстве уже давно, как известно, находится под большим сомнением. Руководствоваться при выборе критерием «лучший» тоже странно. Такая установка предполагает наличие определенной и достаточно строгой шкалы признаков, в соответствии с которыми оценивается произведение. В современном искусстве это возможно только в случае ограничения своего выбора рамками одной тенденции, одного эстетического кодекса. На мой взгляд, проект года должен улавливать наиболее актуальные тенденции в мире искусства. Актуальные в смысле эстетических перспектив, общественной значимости и попадания в резонанс с бессознательными страхами или ожиданиями. Реакция художественного сообщества на выбор жюри показывает, что работы Алексея Беляева-Гинтовта - настоящий Проект Года.

В: Чувствовали ли вы какое-либо давление со стороны организаторов, других членов жюри, арт-общественности?

О: Я второй год участвую в работе жюри премии и хотела бы подчеркнуть, что за это время со стороны организаторов премии не было ни малейшего давления на членов жюри. Два года подряд мнение жюри не совпадает с мнением Попечительского совета. Я сомневаюсь, что Андрей Ерофеев поступил корректно, когда еще до вынесения окончательного решения жюри о присуждении премии вступил в дискуссию о возможности ее вручения одному из номинантов. Есть точка зрения, что это, дескать, гражданский поступок. В чем состоит гражданский пафос агитации члена жюри против одного из номинантов, я не понимаю. Хочу подчеркнуть - речь в данном случае идет не о корпоративной этике, но просто об этике. Общечеловеческой и профессиональной. Такая агитация воспринималась и мной, и, я знаю, другими членами жюри как откровенное давление. Со стороны арт-общественности было организовано бойкое шоу с использованием, мягко говоря, не очень чистых технологий. Это, бесспорно, была попытка оказать на жюри давление.

В: Как вы относитесь к победителю и его творчеству?

О: Мне всегда интересны художники, которые обладают отчетливой индивидуальностью и способны в мире искусства продвигаться независимым путем. С моей точки зрения, Беляев-Гинтовт такой художник. В творчестве Беляева мне интересно исследование тех категорий и качеств, которые изначально присущи искусству, - способность захватывать сознание, обольщать и подчинять. То есть, условно говоря, исследование властных механизмов, скрытых в самой природе искусства. Беляев находит образы и героев своих картин в мире архетипов, мифологем, пребывающих в коллективном сознании, воображении масс. Он стремится найти своего рода гештальты российского мифа. Величие государства, масштаб пространства, аскетизм и героизм, символы победы и войны, жертвы и жестокости, иначе говоря, архетипы, формирующие бессознательный пласт российской ментальности. Его интересуют неоднозначные образы, представляющие недвижную материковую платформу, на поверхности которой существует российская культура на протяжении многих столетий. Нравится нам это или нет, но эти мифологемы или архетипы присутствуют в нашем сознании, нашей культуре. Художник сумел в своем творчестве актуализировать этот вытесняемый в бессознательное материал. Известно, что такое вытеснение ведет к развитию неврозов и всякого психического неблагополучия. Так что проект Беляева-Гинтовта имеет еще и терапевтическое значение. Развернувшуюся дискуссию вполне можно считать чем-то вроде сеанса самопсихоанализа.

Наконец, хочу отметить особую оптику, с которой работает Беляев. Собственно говоря, то, что художник предъявляет нам для созерцания в качестве картины, таковой уже не является. Это скорее сложно организованный объект, своего рода посткартина. В сжатом виде она вбирает в себя и фото, и кинематограф, и традиционную картину, и репродукцию, и плоскость холста, и плоскость экрана. Разыгранная внутри этой медийной оптики игра с архетипами чрезвычайно интересна и дает возможность говорить о весьма актуальных проблемах. Например, о механизмах власти массмедийного гипноза в современной культуре или о связях современного мышления и зрения с архаикой.

В: Как вы отнеслись к реакции арт-сообщества?

О: Реакция арт-сообщества была очень яркой, бурной, порой вульгарной и агрессивной. Интеллектуальный уровень дискуссии вызвал обеспокоенность будущим нашей художественной критики. Мне показалось, что произошло серьезное снижение профессиональных требований к уровню высказываний.

С другой стороны, такая реакция вполне объяснима. Действительно, есть ощущение, что происходят важные перемены и в обществе, и в культуре. Эпоха явно подходит к концу. Можно по-разному к этому относиться. Кто-то видит все происходящее в апокалиптических тонах. Я этот взгляд не разделяю. Возможно, коллеги, так нервно реагирующие на изменения, просто полностью отождествили себя с определенной тенденцией в искусстве, которая была определяющей на протяжении какого-то времени. Наверное, им трудно смириться с мыслью, что эта тенденция постепенно маргинализируется. Причем не по злому умыслу или сговору, но естественным путем. Потому что жизнь развивается и происходят изменения. Для художника такое отождествление с какимто направлением - дело более естественное и менее опасное, чем для критиков. Критики просто теряют чувство реальности, утрачивают восприимчивость. Они не видят нового или просто другого, а когда все же силою обстоятельств сталкиваются с ним, то представляют эту ситуацию не как исчерпанность или ограниченность определенной тенденции, а как мировую катастрофу. Из истории мы знаем много таких примеров. Достаточно почитать, что писал умный и чуткий художественный критик Александр Бенуа о русском аван- гарде или как американские критики, воспитанные на абстрактном экспрессионизме, отреагировали на появление поп-арта, минимализма и концептуализма в 1960-е годы. Это нормальная ситуация. Большинство людей всегда сопротивляются переменам. Важно только, чтобы дискуссия велась на уровне художественной критики, а не политизированных сходок или общественных советов по нравственности и политкорректности.

АРТХРОНИКА