АЛЕКСАНДР БОРОВСКИЙ: "НОВОНОВОСИБИРСК"

Этот проект может показаться игрой в политическую коньюктуру - только ленивый не сыщет в нем алллюзий на самые свежие российские новации геополитического (укрупненная нарезка территорий, выстраивание новых властных вертикалей и пр.), государственно -идеологического (поиск обьединяющих нацию моментов историко-культурного характера, гимноделическая эпопея), культурно-строительского (пафос госзаказа, огосударствления искусства) планов.

Так и видишь стайку молодых авторов (А. Беляев-Гинтовт и А.Молодкин прежде всего - как разработчики идеологии и визуализации проекта, примкнувшие к ним Г.Косоруков - фотография и Д.Шостакович - музыка, гимн "Наша Победа"), рапортующих какому-нибудь высокому совещанию: намеченное Вами - выполнено, предначертанное - реализовано, то бишь визуализировано и озвучено... Вот он, пафос укрупнения, огосударствления, исторического целеполагания, пришедший на смену неотчетливым либеральным ценностям индивидуального преуспеяния и обезопасивания... А что: были в истории нашего искусства певцы социалистического соревнования, бывали соловьи генштаба, почему бы не быть сиренам административной реформы! Что ж, уже неплохо!

Отличный свежий постмодернистский ход, эксплуатирующий вечную тягу нашего искусства к госкамланию и одновременно - госкормлению...

Все бы так, да не оставляет ощущение, что смысл проекта все-таки глубже беззаботного постмодернистского стеба... Тот обычно - вне телеологии, вернее, равен себе, в себе самом черпает обоснование своего существования... Здесь же что-то другое... Вспомнил! - проект завязывался задолго до публикации наших политноваций. Значит, авторы вышли за рамки классической постмодернистской стратегии - уноси готовенького! Они - страшно сказать - кое-что предвидели, они овнешнили, как сказал бы Бахтин, то, что только завязывалось, сгущалось в нашем новопостсоветском воздухе. Дальше - техника визуализации. Она буквально вопиет о внеположенном стебу - он дожен быть легким, порхающим, а здесь... Здесь стержень шариковой ручки , как улитка по склону, кропотливо ползет по многометровому холсту... Казнь египетская, а не порхание!

Так что волей-неволей придется рассматривать некий авторский умысел, лежащий пластом глубже обычной нашей артпрактики социально ориентированного типа - либо лобовой, либо игровой, стебовой...

Что ж, поставим вопрос, вроде бы внеположенный современному искусству - зачем все это сделано?
Думаю, немаловажным был сам футурологически-прогностический фактор, давненько уже не задействованный в нашем искусстве: моделировать ожидания, опережать политическую волю - само по себе дело увлекательное. Далее - фактор критико-реалистический. Если прогностический заржавел со времен футуризма, то этот совсем уж древний, едва ли не из задачника передвижников. А ведь авторы действительно нащупали кое-что существенное для психологии современного истэблишмента. А именно - эклектику, которая лежит даже не в идеологии этого истэблишмента (она еще, похоже, не эксплицирована), а в самой потребности в этой идеологии. Каковы слагаемые этой эклектики? Прежде всего - мегаломания, тяга к нечеловеческим масштабам. Затем - воспоминания о золотых деньках советской империи: причем о внешнем, победительном, ввысьустремленном, духоподьемном образе этих деньков, с неизбежной амнезией, забвением всего людоедского. Здесь же - воспоминания о советской научной фантастике технически и моралистски прогрессистского толка (как -нибудь все само-собой изобретется в пику Западу, ускорится к лучшему, выведется новой породой людей). И - о советских фильмах про больших прогрессивных начальников, противостоящих рутинерам и обустраивающих свои звериады и сибириады голубыми городами. Наконец, я бы добавил причудливую мешанину популярных по сей день маргинальных исторических псевдореконструкций (иго не в иго, Рим не в Рим) и псевдоориенталистскую специфику - от восточных единоборств до самодеятельного проникновения в восточную же эзотерию. Такая вот смесь подогревается в этом котле, обьясняя соседство Чингизхана и Ивана Грозного, Мономаха и Шамбалы, "Авроры" и "Аполлона", Бердяева и ЦУПа ( Центра Управления полетами).

Что ж, авторы вышли на интереснейшую , атавистически укорененную в психологии российских элит субстанцию - магнетизм исторического скачка, безоглядного прорыва, прямо-таки бергсоновского элан виталя, в котором энтузиазм и воля искупают роковую недостаточность знаний и расчетов. Вышли то вышли, а как реализовали эту возможность - материал-то эфемерен, ускользающ, к делу, как говорится, его не подошъешь?

Думаю, технология визуализации этой эфемерии представляется главной удачей проекта. Прежде всего - это выбор языка архитектурной графики 30-40-х гг. с ее классицистическими аллюзиями и воронкообразно засасывающим пространственным беспределом. При этом - в ее ученической, студенческой версии (без особой маэстрии, с оглядкой на гипсы - это даже тематически выражено). Так задаются две сквозных, взаимокоррелирующих темы - имперский размах, классицистический холод, энергетика мегапроектов. И одновременно - ученичество, некоторая неумелость (потеки, шероховатости), имперсональность - намек на академические подачи - листы с номерами вместо подписей. Эта линия поодержана фотоработами Г. Косорукова, своей постановочностью и энергетикой очень прямо и непосредственно отсылающими к тоталитарной фотографии. Самим по себе этим ходом сегодня никого не удивишь: кто только не смаковал "тоталитарное тело", не устраивал свой собственный маленький "триумф воли". Однако апроприация тоталитарной фотографии, скажем, неоакадемизмом была связана с интимизацией, с переносом в иную систему чувственности. Это была как бы специфически клубная версия имперского неоклассицизма. У Косорукова всего этого нет, он пользуется , условно говоря, не театральным биноклем , а полевым: никаких там скурильностей, атмосферностей, интимностей - оптика голого приближения, не более того. И это срабатывет.

Но главным в выборе языка мне представляется ставка на проектность. А именно - понимание идеальности в смысле невыполнимости, нереализуемости вымечтанных образов Новоновосибирска. Это укоренено в большой национальной традиции - от баженовского Большого Кремлевского дворца до Дворца Сьездов всегда что-то мешало (завистники? враги? войны?) возвести, реализовать главный, идеальный, эталонный образ Будущего. Так и живем без эталона. (Не мы одни - как мне кажется, есть только один пример реализации идеи большого неоимперского стиля. Это - Рональд Рейган Билдинг в Вашингтоне - гигантское, в два Империал Стэйт Билдинг размером, квазисерьезное, без тени иронии творение Джеймса Инго Фрида, симбиоз всего, что было наворочено в планах итало-германо-советских придворных ахитекторов. Там даже скульптурные металлические цветы у входа - размером со средние танки - выглядят угрожающе. Слава Богу, что такие проекты нам просто не потянуть!).

Но с темой перманентной нереализуемости опять-таки соседствует тема перманентной попытки: Чем черт ни шутит! Свинья не сьест! Авось да получится ! Она заявлена техникой - еще раз о ней. Итак, шариковой ручкой по многометровому холсту (семь композиций 420 на 250 см. каждая). Здесь видится не только современное, мэйнстримное понимание медийности, но старомодно содержательный смысл. Ну, чернила, потеки на пальцах и на холсте - это идет от канцелярии, от бумагооборота, от вечных российских отписок. Намек на безнадежность, невыполнимость любых планов - впрочем, это уже заявлено в языке, об этом мы писали. Но есть и иной момент - некая сомнабулическая самопогруженность движения ручки в пространстве, автоматизм непрерываемости составления Большого Русского Прожекта. Это - уже вечное, от Достоевского с его русскими мальчиками, поутру исправляющими карту звездного неба, полученную ввечеру. Так что будут, будут яблони цвести - и на Марсе, и в Новоновосибирске. Никуда не денемся...

Александр Боровский.