АРХИТЕКТУРНЫЙ ВЕСТНИК: "ОПЫТ ДИАГНОСТИКИ"

Большинство художественных проектов в современном, в буквальном смысле - происходящем в настоящее время, искусстве появляются ниоткуда и исчезают в никуда. Чаще в памяти остаются не столько сами произведения искусства, сколько ажиотаж и шумиха, которые удается устроить по их поводу художникам и кураторам. Некоторые из этих проектов элегантны и заманчивы, некоторые отталкивающе неприглядны. Они создаются ради нескольких "мгновений славы" в течение ограниченного экспозиционного времени, и в своей самодостаточности и саморефлексии обладают поразительной способностью лишать зрителя воли к адекватной оценке художественного качества происходящего действия: выставки, инсталляции, перфоманса и прочее, прочее... Очевидно, что число подобных проектов возрастает в геометрической прогрессии во времена эстетического безвременья, когда искусство теряет некий стилеобразующий стержень и его создатели пребывают в состоянии удручающе безуспешного поиска выдающейся художественной формы или неординарной творческой идеи. Едва ли существует необходимость подробно останавливаться на том, о каких именно художественных тенденциях идет речь. Последние два десятилетия существования современного искусства предельно наглядно проиллюстрировали процесс трансформации художественного жеста в разного рода акты: от акта социального несогласия до дефекации. Радует одно - ощущение художественной и идейной несостоятельности актуального искусства в среде культурной интеллигенции зачастую становится решающим моментом в осознании необходимости создания нового Большого Стиля, поисками которого в настоящий момент озабочены многие художественный школы мира. В России на статус нового творческого ориентира претендует концепция Нового Академизма, проводимая в жизнь питерской Новой Академией Изящных Искусств, Фронтом Спокойного Благоденствия и многими авторитетными критиками и историками искусства. Сторонники неоакадемизма призывают восстановить утраченные традиции классического европейского искусства. Как провозглашается в манифесте Европейского Общества сохранения классической эстетики, необходимо вновь "научиться писать прекрасные картины... ваять прекрасные скульптуры... возводить прекрасные дворцы... слагать прекрасные стихи... сочинять прекрасную музыку". Произведения неоакадемизма достаточно активно экспонируются в последнее время, движение ширится и при благоприятном стечении обстоятельств, весьма вероятно, станет доминирующей тенденцией русского искусства, в первую очередь за счет присоединения к нему многих отечественных художников, скульпторов, архитекторов, остро ощущающих потребность вернуться к истинно классическим канонам творчества. Эта тема - одна из самых обсуждаемых в приватных беседах людей, профессионально занимающихся созданием и изучением искусства. Но многие из них еще не знают о существовании неоакадемизма. Безусловно, по мере расширения информации о деятельности Новой Академии и сестринских организаций, число ее сторонников будет неуклонно расти. Однако, для укрепления неоакадемизма в статусе стилеобразующей основы современного искусства концепции необходим развернутый универсальный проект, способный внятно репрезентировать широкой публике как идейно-содержательные установки, так и художественные приоритеты этого мировоззрения. На роль подобного артефакта в настоящее время почти идеально подходит проект новой столицы Евразии города Новоновосибирска. Основы его создания были заложены в сентябре 1999 года художниками Алексеем Гинтовтом и Андреем Молодкиным, к которым затем примкнули фотограф Глеб Косоруков и композитор Дмитрий М. Шостакович. Одобрение в политических кругах, достаточно благожелательный прием со стороны исследователей искусства и критиков позволяют надеяться, что Новоновосибирск может, при известной настойчивости авторов, разрастись до уровня синтетического культурно-исторического действа, постулирующего новые пути развития современного русского искусства. Собственно, именно оценка потенциальной жизнеспособности этого мегапроекта и является предметом профессионального интереса автора настоящей работы. Уникальность градостроительства как вида архитектурной деятельности состоит в том, что каждое новое урбанистическое предложение можно считать состоявшимся в тот момент, когда многочисленными расчетами окончательно доказана его принципиальная реализуемость. Нет необходимости ждать годами, когда взметнуться ввысь стрелы футуристических конструкций, а по бескрайним просторам, где еще недавно бродили олени (бегали обезьяны, плавали рыбы) помчится скоростной транспорт будущего. План создания Новоновосибирска предложен людьми, называющими себя "новыми серьезными", и провоцирующая эпатажность их идеи неизбежно заставляет отнестись к ней с провоцирующей серьезностью, с тем, чтобы понять, на какое место в истории современного искусства вправе претендовать этот исключительно многообещающий на первый взгляд проект.

Вдохновленные модными геополитическими концепциями и идеей Нового Русского ренессанса, авторы предлагают возвести в геометрическом центре Евразии, "колыбели великих мировых традиций", четвертую столицу России (после Киева, Петербурга и Москвы). Строительство ее должно опираться на витрувиаиские принципы пользы, прочности и красоты и наглядно продемонстрировать "возрождение классических идиом в искусстве сегодняшнего дня". В основе проекта новой столицы лежит Большая Идея. Кратко, она состоит в следующем: существующие столицы России (Петербург и Москва) находятся сегодня на крайнем западе, что стимулирует прозападническую ориентацию социально-культурного развития страны. Между тем, партнерство с Евразийскими центрами традиции: Индией, Китаем, Исламским миром, представляется ничуть не менее перспективным для России. Россия, живущая в 11 часовых поясах, должна наконец осознать себя "Срединной Державой", а значит и задуматься о переносе столицы на Восток в целях поиска равновесия. Выбранное для нового города местоположение идеально для того, что бы Новоновосибирск мог стать "точкой сборки силовых осей Евразийского Проекта". Очевидные имперские амбиции молодых градостроителей, естественно, должны быть поддержаны Большим Художественным Стилем, в рамках которого должна визуализироваться и материализоваться Большая Идея. Таким стилем и становится неоакадемизм, апологетами которого являются А. Гинтовт, А. Молодкин, Г. Косоруков и Д.М. Шостакович. Заявляя главными принципами своей градостроительной политики следование законам ордерного построения, иерархии, канона и "золотого сечения", авторы предпринимают парадоксальный, на первый взгляд, ход и начинают работу над проектом с создания 24 монументальных композиций, призванных стать, с одной стороны семантическими знаками, задающими проектировочные векторы основных функциональных зон города, а с другой - художественно-стилистическими маркерами городской среды. Фотографии Глеба Косорукова представляют образы новых людей нового тысячелетия - молодых, сильных, здоровых, красивых. Тот факт, что в серии фоторабот мы видим только мужские скульптурные торсы, вполне объясним, ведь как с этических, так и с эстетических точек зрения, Новоновосибирск - это город позитивно-агрессивных молодых мужчин. И это вовсе не значит, что иным там места нет, просто идеальный город будущего изначально должен твориться идеальными людьми и для идеальных людей. Приятно понимать, что именно к ним уже сейчас причисляют себя создатели проекта - моделями для Косорукова выступили Алексей Гинтовт и Андрей Молодкин. Написанный Дмитрием М. Шостаковичем марш "Наша победа" окончательно закрепляет ту культурную парадигму, в которой будет существовать новое поколение россиян, граждан "Срединной Державы".

Аполлоническая ясность - вот отправная точка идейно-художественной модели города. Причем ясность эта воплощена предельно наглядно в первом из пяти уже представленных зрителям монументов - "Аполлоне в силах", являющем собой 100-метровую титановую статую Аполлона Бельведерского с пусковой ракетной установкой за спиной, стоящую на берегу одной из гидроэлектростанций Обского каскада. Новоновосибирск - город искусств, науки, будущего. Аполлон является его покровителем и значение этой статуи сродни тому, которое имеет Статуя Свободы для Америки. Ракеты, запускаемые из "колчана" греческого бога имеют сугубо мирное назначение - это градобойные снаряды и геодезические шары, с помощью которых жители смогут регулировать метеорологические условия в своем мегаполисе. Вообще, способность влиять на климат и окружающую среду в целом является основой процветания аграрно-космической державы, столицей которой и должен стать Новоновосибирск. Возрождению сельского хозяйства арктических областей будет способствовать пусковая установка ракет мира, оснащенных солнечными батареями, "Золотой колос". Освоение космоса начнется со строительства космодрома "Шамбала" в виде гигантского парящего белого лебедя.

Не все монументы имеют непосредственное функциональное назначение, некоторые создаются для иллюстрации определенных идейных посылов. Например, титановый макет всплывающей подводной лодки "Atomic Ortodox" - символический постулат идеи "мирного атома". В настоящее время в работе находятся эскизы палестры-доминанты ЦПКиО им. Платона "Капитолийская волчица". Федоровский центр управления полетами "Шапка Мономаха" и речной порт им. Бердяева "Ракетный крейсер Аврора".

В законченном виде все монументы представляются в виде картин размером 4.2 на 2.5 м, выполненных синей шариковой ручкой "Bic". Способ создания картин - наглядное выражение одной из основных концептуальных установок авторов - отказа от технических средств производства там, где это возможно и ориентации на рукотворность. Холодные сине-белые холсты вызывают неоднозначные ощущения. С одной стороны, по справедливому замечанию А. Ипполитова, это вполне последовательное выражение классических канонов красоты - классика априори холодна в своем совершенстве, с другой - логично возникающие при взгляде на белые изваяния на фоне безжизненных арктических ландшафтов апокалиптические образы ядерной зимы способны ужасать. Вообще, "неоднозначность", "амбивалентность", "парадоксальность" - это базовые понятия для восприятия этого урбанистического проекта, хотя авторы упорно настаивают на том, что ключевым словом в данном случае является "созидание". Видимо, о созидании речь пойдет позже, сейчас же, на начальной стадии работы над будущим городом, необходимо ответить (себе и окружающим) на неизбежно возникающие вопросы, разъяснить массу противоречий и двусмысленностей, которых не найдет здесь только ленивый. Попытаемся разобраться в самых очевидных.

Анонсируя возврат к античным канонам красоты, ориентацию на витрувианские принципы, художники, тем не менее, вслед за и так достаточно спорным Аполлоном, производят на свет образы совершенно иного характера. И если в "Золотом колосе", украшавшим едва ли не каждое здание сталинского ампира, еще можно проследить нить миграции художественной традиции, а "Шапка Мономаха" вполне гладко укладывается в имперские чаяния Большой Идеи, то с графически сухо исполненным лебедем и всплывающей подводной лодкой ситуация совершенно необъяснимая. На первый взгляд. В действительности же, авторы считают греческую античность лишь отправной точкой отсчета в поисках эстетики нового рая. Они позволяют себе использовать любые уже созданные художественные образы или придумывать свои собственные, и их творческая фантазия подчиняется одному единственному, довольно простому и сложно оспоримому правилу: "Произведение искусства должно быть красивым". Таким образом, художники могут изобретать все, что угодно, лишь бы, по их мнению, это было визуально убедительно.

Подобная эстетическая всеядность неминуемо наводит на мысли об эклектичности стилевого строя будущего города. Это, пожалуй, самый сложный вопрос. Вероятно, даже если спросить самих авторов, что же представляет из себя их детище - синтез, симбиоз или эклектику, они затруднятся с ответом. По крайней мере, на данный момент. Но эклектичность, зато, с успехом снимает все, обязательно возникающие, упреки в излишней увлеченности авторов тоталитарным искусством 20 века. Этого, надо сказать, Гинтовт и Молодкин, в принципе, не отрицают, называя Альберта Шпеера одним из своих культурных героев. Но следует помнить, что тоталитарное искусство достаточно строго регламентировало те формальные компоненты, которые могли заимствовать художники их других исторических стилей. Любое отклонение от однажды избранного канона считалось изменой высоким идеалам искусства и строго каралось. Создатели же Новоновосибирска явно приветствуют художественную вседозволенность при соблюдении определенных этических принципов, и не стремятся втиснуть облик города в "прокрустово ложе" единожды зафиксированного и растиражированного художественного языка. Это обстоятельство, в свою очередь, сильно напоминает постмодернистское отношение как к историческому наследию, так и к объекту актуального творчества. При всем своем желании, авторы едва ли смогут разубедить критиков в том, они используют постмодернистскую стратегию, позволяющую им смешивать в одном проекте эстетические символы разных культурных эпох, лишая их исторической семантики, переосмысливая и переоценивая ее порой до абсурда. Брутальность идейносодержательных высказываний художников, бравурные тесты их манифестов, настойчивые требования пассионарности от "новых людей" неизбежно вызывают ассоциации с футуристическим движением начала прошлого века. Эти два обстоятельства тем более странны, что и футуризм и постмодернизм находятся вне интересов наших героев, более того они относятся к ним резко отрицательно, как к деструктивным и антихудожественным течениям, исказившим представление человека 20 века об истинной красоте. Парадокс. Но мы все хорошо помним, кто же именно тот самый "парадоксов друг". И подозрение, а не имеем ли мы дело с этим удивительным явлением, возникает вот еще почему. Новоновосибирск Гинтовта и Молодкина, по существу, еще один пример уникального чисто русского "левшизма". Перед нами вполне убедительный, если он будет все же доработан в соответствие с планами авторов, футурологический проект идеального города, созданный людьми, не имеющими ни малейшего представления о таком явлении в мировой архитектуре, как визионерское проектирование. Если имена Корбюзье и Ладовского им хорошо знакомы в силу общей культурной развитости, то о таких архитекторах, как, скажем, Фридман, Ионас, Кук, они просто никогда не слышали. Поэтому, все те аналогии и внутрипроблемные связи, которые рождаются в уме каждого профессионального исследователя, теряют свою актуальность в данном случае. И вместо досадного разочарования этот факт внушает невероятный оптимизм. Перед нами чистейший пример импритинга в области архитектурного творчества. Если учесть, сколько выдающихся урбанистических проектов было создано непрофессионалами, а А. Гинтовт, кстати сказать, имеет специальное архитектурное образование, "уверенность в победе" определенно крепнет.

Прецедент создания новой градостроительной утопии безусловно, очевиден. И малая архитектурно-прикладная разработка проекта лишь свидетельствует о начальности этапа его создания. По существу, авторы, имея достаточно длительные и успешные выставочные карьеры и будучи прекрасно знакомыми с основными законами функционирования арт-рынка, предприняли очень грамотный пиаровский ход. То, что в проектировании города будущего его создатели двигались от монументальных художественных образов к функциональным элементам городской планировки очень хорошо укладывается в задуманный экспозиционный маневр. Изначально на суд зрителей представляется исключительно затейливый многокомпонентный проект - картины, фотографии и музыка, за которыми с трудом различаются расплывчатые формы некой урбанистической идиллии. Проект активно выставляется и закрепляется в сознании зрителей как артефакт. Оригинальная техника исполнения, масштабность, как полотен, так и всего замысла в целом, личное обаяние и исключительная артистичность авторов, легкий налет таинственности - никто так еще до конца не понял, что же это - гигантская профанация или долговременный универсальный проект, естественно вызвали бурные отклики в прессе, придав ему дополнительный привкус сенсационности. Апологетическая фигура культуры 20 века, английский музыкант Джон Леннон говорил в свое время: "Интрига лучше всякой загадки". Интрига, несомненно, удалась. К ее созданию постепенно были привлечены лучшие умы современной культуры - А. Ипполитов, А. Боровский, О. Туркина, и, по всей вероятности, это лишь начало списка. Меняя места экспонирования, авторы дополняют свой идеальный город новыми подробностями и деталями, постепенно увеличивают количество монументальных образов, запечатленных шариковой ручкой, производят необходимые начальные архитектурные расчеты. Фактически, сам проект рождается на глазах изумленных зрителей, погруженных художниками в самую пучину урбанистических мутаций, которые в итоге переведут его из статуса увлекательной художественной акции в полноценное градостроительное предложение, явно претендующее на серьезное внимание как в профессиональных архитектурных, так и в политических кругах.

О последних особо: активное "вращение" в этих пресловутых кругах, а художник Гинтовт с готовностью отдает ему массу своего творчески ценного времени, привело к тому, что проект нового города официально считается рекомендованным аппаратом Госдумы по государственному строительству. Легитимизация проекта и очень убедительный настрой его авторов "идти до конца", вполне могут позволить Новоновосибирску в будущем перейти из возвышенных архитектурных фантазий в жанр сметно-проектной документации. Так что, сама по себе мечта о том, что город все-таки будет, а саду непременно цвесть, может оказаться не такой эфемерной, как представляется нам сейчас, при самом первом приближении к Большому Проекту Новой Столицы Евразии.

Настя Облачева,
Архитектурный вестник.